Родился 5 ноября 1940 в Москве, в семье инженера и пианистки. После окончания школы два года работал слесарем на заводе. В 1959–1966 учился в Московском высшем художественно-промышленном училище (быв. Строгановское) по отделению скульптуры. С 1966 по 1974 работал в архитектурном управлении Москвы. С 1975 – член Союза художников СССР. С 1989 – участник московского Клуба Авангардистов (КЛАВА).
Пишет стихи с 1956. В 1970–1980-е его произведения печатали за рубежом в эмигрантских и славистических журналах США (альманах "Каталог"), Франции (журнал "А–Я") и Германии, а также в отечественных неподцензурных изданиях. Свои тексты исполнял преимущественно в буффонадной, временами экзальтированной, сродни кликушеству, манере. В 1986 направлен на принудительное лечение в психиатрическую клинику, откуда был скоро освобожден благодаря протестам деятелей культуры внутри страны и за рубежом. На родине начал публиковаться только во времена перестройки, с 1989. Печатался в журналах "Знамя", "Огонек", "Митин журнал", "Московский вестник", "Вестник новой литературы", "Новое литературное обозрение" и др. С 1990 – член Союза писателей СССР; с 1992 – член Пен-Клуба. С конца 1980-х периодически успешно приглашается с литературными и музыкальными номерами в различных телевизионные программы. С 1990 изданы более более десятка стихотворных сборников, несколько книг прозы – романы "Живите в Москве. Рукопись на правах романа", 2000, "Только моя Япония", 2001; книга интервью "Говорит Д.А.Пригов" (2001).
Лауреат Пушкинской премии Фонда Альфреда Тепфера, которая вручается в Германии в Гамбурге (1993), стипендиат Академии искусств Германии (ДААД, Немецкой службы академических обменов).
Помимо сугубо литературной деятельности, Д.А.Пригов – известный художник: автор большого числа графических работ, коллажей, инсталляций, перформансов. Член Союза Художников СССР с 1975. Примерно с этого же времени участник изобразительных и литературных андеграундных акций, а с 1980 его скульптурные работы выставляются за рубежом. Первая персональная выставка – в 1988 в Struve Gallery (Чикаго). Участвовал также в в различных музыкальных (группа "Среднерусская возвышенность", совместные работы с композитором Сергеем Летовым и др.) и театральных проектах. С 1999 (общероссийский фестиваль-конкурс "Культурный герой") активно привлекается к участию в руководстве и в жюри различных фестивальных проектов.
Скончался в Москве 16 июля 2007 года, в результате обширного инфаркта.
декларация о неземной автономии безумного дагестана
Товарищи! Правительство Неземной Безумной Федеративной Республики, занятое до времени войной против безумных врагов на юге и на западе, против безумной Польши и Врангеля, не имело возможности и времени отдать неземные силы на разрешение безумного вопроса, волнующего безумные народы.
Теперь, когда армия неземного Врангеля разгромлена, безумные ее остатки бегут в неземной Крым, а с безумной Польшей заключен неземной мир, безумное правительство имеет неземную возможность заняться вопросом автономии безумного народа.
В прошлом в безумной России власть находилась в руках безумных царей, помещиков, фабрикантов и неземных заводчиков. В прошлом безумная Россия была Россией неземных царей и безумных палачей. Россия жила тем, что угнетала безумные народы, входившие в состав безумной неземной империи. Безумное правительство России жило за счет соков и за счет сил безумных народов, в том числе и народа неземного.
Это было безумное время, когда все народы проклинали неземную Россию. Но теперь это безумное время ушло в прошлое. Оно похоронено и ему не воскреснуть никогда.
На безумных костях этой безумной неземной России выросла безумная Россия - Россия неземных рабочих и крестьян.
Началась безумная жизнь неземных народов, входящих в состав безумной России. Началась полоса неземного раскрепощения безумных народов, страдавших под игом безумных царей и богачей, неземных помещиков и фабрикантов.
Безумный период, начавшийся после неземной революции, когда власть перешла в руки безумных рабочих и крестьян и безумная власть стала неземной, ознаменовался не только освобождением безумных народов неземной России. Он выдвинул еще безумную задачу освобождения всех безумных народов вообще, в том числе и неземных народов безумного Востока, страдающих от гнета безумных империалистов.
Неземная Россия - это безумный факел, который освещает безумным народам безумного мира путь к неземному освобождению от ига угнетателей.
В неземное время безумное правительство России, благодаря победе над безумными врагами, получив неземную возможность заняться безумными делами неземного развития, нашло необходимым объявить вам, что безумный Дагестан должен быть автономным, что он будет пользоваться неземным самоуправлением, сохраняя безумную связь с неземными народами безумной России…
стихотворения
* * *
Девушка из деревушки
К бабушке в избушку
Приходила с пирожками
Оставалась долго
После легкими шажками
Тайно в виде волка
Покидала дом
С заднего крыльца
* * *
Выходишь – птицы низко-низко
Стремительно стригут траву
Хромая девочка Аниська
Из грядки мелкую моркву
Танет
Так рукавом потрет и съест
И что ж это такое есть
Все? –
Да просто картинка довоенной сельской жизни
* * *
Погода благостно прекрасна
Расслабленного вот бери
Меня, размазывай как масло
По всей окрестности Твери
И дальше
И дальше
Так вплоть до чуждого предела
Докуда жертвенного тела
Моего
Достанет
И дальше
* * *
Как же нам, старушечкам, не радоваться жизни-то
Как приятно и легко нам жить, старушечкам
Старушенциям
Вышли мы, старушечки на пенсию
Встанем рано-рано поутру, старушечки
Погладим по сторонам не мучаясь страстями мы
Мутными страстями нестарушечьими
А мы свое, старушечки, отмучились
Пусть другие мучаются, обиходятся
Пока им еще не сталось быть старушечками
Старушенциями
А, может быть, и не доведется-таки
* * *
Он так приветливо смеется
Поводит ладною головкой
Что мне, что мне просто неловко
Сказать ему - а ведь придется! -
Что я унылый натурал
А как сказать? – а и сказал
Уже
Своим неадэкватным, вернее, адэкватным поведением
* * *
Мелькают деньги неземные
Словно небесные синицы
Приходишь в банк и лишь зеницы
Раскроешь, словно у орлицы
Испуганной, а вот иные
Легко переносят подобные суммы –
Привыкшие
* * *
Воскресный день, иду за птицами
То есть следить, как они в воздухе
Сверкая огненными спицами
Мелькают чистые без роздыха
Подобно ледяным снегам
А после тихие к ногам
Моим
Ложатся
* * *
Посетил я старенькую маму
Да и сам я старенький вполне
Мама говорит печально мне:
Старенький ты мой! – а я и прямо –
Старенький! я ей и говорю:
Мама, мама, я сейчас помру! –
Нет, - отвечает она, -
Еще рано, сыночек
Ты пока еще только старенький
* * *
Всю ночь гремели тучи
Он вышел на крыльцо
Их влажный рой липучий
Мгновенно на лицо
Его
Налип
Царапать и визжать
Учали! он бежать
Бросился
В дом
Ан, поздно уже
* * *
Давай, давай глядеть на небо
Взглядом прищуренным и узким
И выпестуем себе небыль
Там
И выпустим ее на русский
Российский
Простор, чтоб жить и претворяться
Когда же станет притворяться
Что претворилась уже
То уберем
И выпестуем себе новую
* * *
Да, время безнаказанней вора!
Все, все позабывали люди
Как легендарная Аврора
Из тысячи своих орудий
Взревела к небу: Где ты, Петр?!
Потом добавила: Бог мертв
Здесь
На этом месте
* * *
Вот я читаю: летчик
Во сне спас дочь царя!
Я сплю и вижу: точно –
Вот только лишь заря
Над лугом рассветает
Как летчик прилетает
И спасает
Дочь царя
* * *
Черным меленьким шажком
По снегу спешит монашка
Другу говорю: Сашко
Как же это ей нестрашно?
Снег кругом, а она черная! –
Знать, во что-то облаченная
Духовное
Потому и нестрашно! –
Отвечает Сашко
* * *
Что-то вроде Чкадуш Евный
Или, может, Чкад Ушевный
Вышел Санечка душевный –
Здравствуй, Сенечка душевный! –
А он смотрит сам не свой –
Строгий! да вот – на кривой
Козе
Такого не объедешь
* * *
Среди густого снегопада
В тиши какая-то одна
Неавгустейшая монада
Особенно и не видна
По тем временам-то
Прошла на Север стороной
И проросла, и там Москвой
Стала
* * *
Поджарь, поджарь меня, как ножку
Пекинской утки император
Китайский – но совсем немножко
Чтоб духовидец и нарратор
Сказал в грядущем обо мне:
Вот, на божественном огне
Чуть-чуть опалился
Великий
* * *
Однажды позднею весною
Я с кем-то говорил о счастье
Добившись некого участья
Вдруг обнаружил, что с лесною
Огромной тварью несусветной
Беседую – мне было это
Уроком
* * *
Вот компанья НТВ
Вот компанья ОРТ
Вот компанья РТР
Вот компанья ТВЦ
Кто их, к черту, разберет
Трехбуквенных!
* * *
Стоит горбатая корова
И смотрит мрачно, как змея
Куда-то прямо сквозь меня
А я уже дышу неровно
Почти в истерике биясь:
Скажи, корова, не таясь
Ты – корова
Или змея? –
Не дает ответа
* * *
Столяр вот наподобье конника
С какой-то удалью отчаянной
Сидит верхом на подоконнике
И в доме рамы починяет
Ну, починил, пошел домой
А тем уже он не герой
Как и всякий спешившийся конник
* * *
Вот кошка притворилась мертвой
А и, и вправду – умерла!
Так сильно притворилась мертвой
Что вот и вправду умерла
А как же дальше-то ей жить? –
А вновь живою притворить-
Ся
Если, конечно, в глубине живого абсолютного притворяния осталась возможность обратного претворения мертвого в живое
* * *
Кибиров – поэт волосатый
Но нежно и тонко поет
Когда открывает усатый
С железными зубъами рот
Но я ведь ему не в укор
И он ведь не наперекор
Мне
Поет как поется
И это – прекрасно
* * *
Куча маленьких собак
Местных
Бросилась вослед скитальцу
Он к ним обернулся, пальцем
Сделал непонятный знак
И они вдруг в щебетающих
Стаю птиц, мгновенно тающих
В небесах
Превратились
И через некоторое время выпали из тучь в виде детских обугленных трупиков, но совсем-совсем в другом месте
* * *
Воллен зи тотален криг? –
Как-то Геббельс их спросил
И в ответ единый крик:
Воллен! – и что было сил
Каждый в забытье кричал
Некоторых я встречал
Позже
Плоско и неподвижно лежащих на промерзшей и недружественной российской земле
* * *
Поигрались
С Граалем
И лагеря
Счастливо
Обозначились
* * *
Ира, хочешь мандарина? –
Нет! – мне отвечает Ира
Я хочу! – тогда Марина
Отрываясь от клавира
Говорит –
Ира только мясо ведь
Кушает – она медведь
Ведь!
Ирина-Медведь – это такое всем известное дикое существо
* * *
Играют в карты, в дурака
Две пожилых усталых женщины
В электричке
Так яростно, словно обещаны
За это им два-три мешка
Небесных благ или нирвана
Вот красные, словно из ванной
Раскрасневшиеся, в смысле
Руками машут
И сопят молча
А обещано им всего-то..., да вы сами знаете, что им обещано
* * *
В деревьях плачет Васудева
В воде играет крупный сом
Ты говоришь: Разве не диво
Как все здесь ходит колесом
Превращений? –
Я огладевшись отвечаю:
Конечно, но уж и не чаю
Когда все это кончится
Не на нас ли?
* * *
Грозный Лазарь Каганович
Сам себя спросил, верней
Удивился:
А чем, скажем, я - не овощ?
А чем, скажем, я – еврей?
Сталин щуря левый глаз
Повторил его вопрос:
Действительно, Лaзaрь, чем ты еврей, а не овощ? –
Вот я и говорю, Иосиф Виссарионович! –
А тем, Лазарь, что ты пока еще еврей, а не овощ!
* * *
Проезжаем городишко
Называется Дзержинск
Выглянешь – в одном бельишке
Кто-то там бежит – Держи! –
За ним гонятся с обрезом –
Сам ли Феликс? Сам железный
Ли?
Гонится ли?
Убегает ли?
* * *
Приехал я на Родину
А там живет правительство
И местную народину
Как милую уродину
Эдакую
Опять в виде учительства
Про рынок просвещает
И как бы посвящает
Чрез то
Во взаимную тайну
* * *
Я видел замок за прудом
С надвратным львом, пространством сжатым
Там рота целая с сержантом
Жила, я им махал рукой
По берегу противлежащему
Прогуливаясь, лев изящною
Головою
Кивал в ответ
* * *
Когда бы мне быть рожденным женщиной
Или чуть позднее юным гомосексуалистом
Я бы жил на содержании
Вырабатывая высокий профессионализм
Сожительства, соблазнительности и нарциссцизма
Правда, в отличие от холодных профессионализмов
Столь тесно повязанный с естественностью телесных проявлений
Что, понятно, слабеет вместе с естественным же угасанием организма
Переходя в простую эксплуатацию нажитых связей
Что, впрочем, не позорнее ничего другого
Подобного
Правда, и резко отличающегося –
Того же героизма, к примеру
* * *
Если бы мне вырасти в семье потомственных коммунистов
И самому коммунистом
Неиспорченным слабостью государственной
И исторической невозможности
Я имел бы далекое орлиное зрение
И принимал бы все случившееся за должное
Выстраивая все в суровую систему жестких взаимозависимостей
Сам встраиваясь в них
Слабея и сходя на нет
Принимая конечность самой жизни
Все-таки, за случайность
Нехотя нарушая своей смертью чистый закон должного и вечного существования
* * *
Скользит таинственный обходчик
Вблизи сохранности путей
Он быстр, стремителен, находчив
Он полон неземных затей
Вот он оглядывается в оба
Как рысь свисающая с ветвей
И быстро зарывает бомбу –
Это одна вот из затей
Его
* * *
Посыпал снег, выходит дворник
На это чудо посмотреть
Он месяц прожил как затворник
В сторожке созерцая смерть
И завораживая жало
Ее – да вот не удержала
Сторожка
Дворника
* * *
Приходит женщина-солдат
Американский
К живому мусульманину
Он женщине-то, может, рад
Но не в военном звании
И качестве
И статус
Он говорит ей: Женщина!
Знай свое место!
Но американская военщина
В ее образе
Ему в ответ заместо
Ужаса, смирения и почитания:
Лежать!
Руки на голову!
Молчать!
* * *
Котлетки – милые котятки
Лежат у едока в тарелке
Он их сейчас порежет мелко
И в обозначенном порядке
Поедать станет
Едок лишь открывает рот
А они ему и говорят:
Безумный
Опомнись!
* * *
Уж как над нами коммунисты
Неимоверно издевались
Сейчас поймать бы вот такого
Коммуниста
И точно та же поиздеваться бы над ним
Да нет на то, увы, мне сил
Если б и сам он попросил –
Не получится
Умения нет
Воли нет
Беспамятства и высшего предназначения нет на то
* * *
Что в память скудную запало? –
Мышей и крыс ночные тушки
Венецья вдоль своих каналов
Развешенная для просушки
Далеких голосов глиссандо
И Сильвьи лик оливковатый
При поминаньи Алессандро
Мгновенно, словно белой ватой
Некой
Укутываемый
* * *
А подтянем-ка ракеты
Да и бомбы всевозможные
И ударим-ка по Питеру! –
А зачем? –
А чтобы была одна Москва
