Роже-Жильбер Леконт, немногочисленные сочинения которого уж по крайней мере не уступают вдохновенным творениям Антонена Арто, не дожил и до сорока, подкошенный пьянством и наркоманией. Родился поэт в Реймсе в 1907 году.
В июне 1928 года, когда вышел первый номер журнала “Большая игра”, Жильбер-Леконту был только двадцать один год. За несколько лет он написал значительное количество стихов, которые составили единственный (не считая крохотной книжки 1937 года “Черное зеркало”) его прижизненный сборник “Жизнь Любовь Смерть Пустота и Ветер” (1933). Одним из первых в нем шло стихотворение “Драма детского сознания”, которому суждено “Уродливое униженье / За первый приступ разрушенья”.
“Приступ разрушенья” — метафора, реализованная автором ценой собственной жизни. Судьба “проклятого” поэта — вслед за любимым им Рембо — оказалась для Жильбер-Леконта наиболее подходящим способом сюрреалистического существования. Уже в детстве он встал на путь мятежа и всю недолгую жизнь, бунтуя, экспериментировал — с языком, создавая поэтическую речь саморазрушения (его рифмы, ассонансы, аллитерации — все подчинено мятежу против духа и буквы обыденности), и с собственной судьбой, которую он последовательно губил, экспериментируя с наркотиками, и завершил, бродяжничая по парижским гостиницам в поисках денег на опиум. Позже о нем скажут: “Миф о Морфее для него важнее мифа об Орфее”. Он мог бы возразить: “Есть только два вида поэзии: слова, которые надиктовывает бред, либо слова, открытые впервые, — первообразы всего сущего”. Плоть человека и плоть речи были для него почти синонимами, так материализовывался один из главных постулатов сюрреализма — поэзия разлита повсюду, она есть образ жизни. Впоследствии это было заключено в формулу: “поэзия говорит поэтом”.
Последние годы своей жизни он влачил в Париже, оккупированном немцами. В июле 1942 года его подругу, еврейку Руфь Кроненберг арестовали в свободной зоне, когда она возвращалась с курорта Коллиур. Леконт по-прежнему жил в мастерской на улице Бардине, но уже один. Осенью 1942 года он, выбиваясь из сил, ходил пешком далеко в предместья, в Буа-Коломб, к некоему доктору Бреавуану с улицы Обепин, чтобы получить рецепты и раздобыть по ним немного героина. Его вылазки не остались незамеченными. 21 октября 1942-го его арестовали и посадили в тюрьму Сайте. До 19 ноября он пролежал в тюремном лазарете. Затем его выпустили, вручив повестку в исправительный суд на следующий месяц "за незаконную, покупку в Париже, Коломбе, Буа-Коломбо, Аньере и хранение без законного основания наркотических средств как-то: героина, морфия, кокаина...". В начале 1943 года он провел некоторое время в клинике в Эпине. Студентка, которую он пустил в мастерскую на улице Бардине, пока лежал в клинике, оставила там коробку ампул с морфием, и он понемногу, по капельке использовал все.
Леконт умер от столбняка. 31 декабря, 1943 года, в тридцать шесть лет.
стихотворения
ложный отъезд
Некто некогда
Вышедший в путь
Из ниоткуда в куда-нибудь
Шёл вперёд
Потом проснулся и вот
непристойная поэзия
В толще зелёных вод
Где царит
Загробный покой
В пузыре под водой
Карлик спит
Золотой
Но однажды проснётся и вот
Завопит
Пожар Пожар
жизнь-маскарад
Восковая статуя женщины огромная бледная и тяжёлая
С отвратительной медленностью вращается вокруг оси
Волчок вертящийся в маске сна
Маяк опущенных век чей мерцающий свет
Отбрасывает одни лишь паралитические лучи страха
Огромная восковая темница в виде женской фигуры
Окружает тюремной стеной формы полость
С живым трупом женщины который изнутри
Выгрызает своё внешнее подобие
С каждым поворотом с каждым отвратительно медленном
поворотом
Живой труп заключённой за стенами женщины
Издаёт единственный бесконечный беззвучный крик
Который подспудно заставляет вздрагивать воск
Околдованному зрителю
Первый поворот предъявляет лицо под маской облака
Красного облака которое потягивается
Как кровавый спрут в морской глубине
Со вторым оборотом лицо чернеет и словно
Прикрывается
Маской распыленной и жирной сажи
С третьим поворотом этим отвратительно медленным
Поворотом
Статуя оскаливает зубы
Зритель засыпает
И просыпается заключённым
В живую утробу трупа вылепленного из воска
В мире вращающемся с отвратительной медлительностью
И наполненном пилами и крысами
толщина волоса
Потоки
Проливного дождя
Исходят оргазмом
Плашмя
На голове
граница любви
Между губами поцелуя
Стекло одиночества
погребальная песнь по славному старику
Умер славный старик
Он больше не сможет пугать
Величественной стремниной своей бороды
Умер славный старик
Он больше не сможет ходить
С блеклой улыбкой на бледных своих губах
Умер славный старик
Он больше не сможет вгонять
Бедных детей своих в нищету и страх
Умер славный старик
И больше не сможет твердить
Что он способен весь мир проклясть сгоряча
Умер славный старик
Он больше не сможет играть
Гром перекатывая в облаках
Умер славный старик
Он больше не сможет царить
На земле и на небесах
Умер славный старик
Клад зарытый в тайник
Спит и глядит впотьмах
В гниле гниющий прах
ночная смерть
В небе мрака
Макушка леса
С повязкой голода
В лесу голода
Макушка мрака
С повязкой неба
Во мраке холода
Повязка неба
Деревянные колодки
повешенный
Вся мировая тоска
Засосала под ложечкой так
Что удавка
Затянулась узлом
предположения о смерти
1
Однажды проснуться в кромешной темноте
И обнаружить что жизнь лишена единственного дара
Горячки и муки
2
Или буквально через миг
После конца света
Очнуться нигде ни в чём никак
3
Уснуть
Увидеть во сне смерть
Никогда не проснуться
пустота стекла
Дворец за стенами
Ветра
Дворец чьи башни
Созданы пламенем полдня
Дворец из опала
С сердцем в зените неба
А птица пропала
Выдохнув бледный воздух
Только белый след
Остался в черном пространстве
Полёт
Это знак отсутствия
огонь ветра
Говорят что до тверди земной
До начала времён
Только ветер живой
Только ветер свистел в пустоте
Ветер что был рождён
Прежде жизни любой
И тренье
Его завихрений
Высекло искру
Первую искру огня
когда наастанет день сильного ветра
Ветер едва шевелится на цыпочках неба
И себя самого наполняя
О себе самом размышляя как о самом живом и о самом великом
Он летит преодолевая миг за мигом
Почти задувая
Уголок небес по имени Страх
О роза теней о ночь твое сердце из чёрного мрамора
Задыхаясь питает прерывистыми скачками
Коралы твоих артерий
И гулкое древо твоих вен
И с каждым рывком ощущает касание
Спрятанной в нём
Драгоценной жемчужины
И тогда начинается сильный ветер
И взметает пространство
Мыс теней на пороге ночей откуда летят метеоры
Весной и заход радуги в чистоте вечеров
Это секира крыльев всходит-заходит
Обезглавливая пространство хмельное от чёрных лохмотьев
Хаос глотающий с жадностью лица и маски
Это миг тишины которая воет Молния
Содрогание земли поглощающей волны
Под ветром химер
Земли охваченной судорогой смерти
На высоком взморье пространства
В воздушных пещерах огня
На небесной кипящей скале
Ветер превращений
Многоцветные чудовища гидры-радуги
Звёзды морские и небесные
Звёзды воздушные разделённые только воздухом
Без конца изменяющиеся образы
И когда этот сильный ветер охватит мир
Никто не знает тот цыет которым окрасится свет
Этих созданных чудом чудищ
Какое затмение страха и пламя ужаса
Он раздует тот ветер
В подземных пространствах где бродит солнце
Король преисподней
путь
Лабиринт и нить Ариадны – Бесконечная анфилада комнат стены которой суть двери – Единственная из них ведёт в соседнюю комнату – остальные оказываются или дверями стенных шкафов где можно стать художником и крича умереть или дверьми в корридоры которые изгибаясь возвращают в предыдущие комнаты.
Глаз глядящий в другой сквозь дверной глазок
Два светящихся глаза авто
Две слезинки света дрожащие
В зеркале или воде
Патриотизм
Я пишу синими чернилами
На белом конверте
С красным штемпелем
четыре стихии (Роллану де Реневилю)
Скажу Огонь и тело моё окружит пламя
Скажу Вода и к ногам моим приползёт умирать Океан
Воздух скажу и пустой корабль вмерзнет в горный хрусталь
Мумией пустотелой в отколовшемся льду
Скажу Земля и вот уже выброшенный на берег
В объятьях тверди
Он засыпает и древо его листвой засыпает
А из рта его сон золотою ветвью взрастают
И лёгкие из землистых губ выдыхаются в небеса
И вот уже тяжелой листвой наполняются как леса
Красная жатва под волчьим солнцем смерти
тёмная история
Одетые в парчу
крутились акробаты
Мочился небосклон
В продолговатый Тромбон
Смерть безъязыкая глаза вдевала в уши
И пел редис
И плыли чудеса как души
В свой Парадиз
Кишки земли вздымались облаками
Выл камень на
Кровь под руками
Горбуна
Колпак безносой шпарил отченаши
Яйцо вспухало что есть сил
Его из чаши
Апостол пил
И ветер взвыл как светопреставленье
Взметнулось пламя вкривь и вкось
И преступление
Сбылось
завещание
Далеко-далеко никакой ничей
Окажусь однажды
Там где знают меня лишь пределы ночей
Лишь засуха жажды
Как впивалась ногтями и вгрызалась зубами
В меня не раз
Та что злобно вперяла в меня ночами
Ужасный глаз
Вот и сплю и никак не могу проснуться
У врат нищеты
Потому что я не сумел увернуться
От нищеты
Я упал на дно мне одно осталось
Услышать как
Отпоёт меня подло гнусавя жалость
И сойдет во мрак
